Персонализированная онкология: как подбирают терапию в РФ

Мутации вместо диагноза

Рак — генетическое заболевание. Нормальная клетка становится злокачественной, когда в ней накапливается определённый набор мутаций. Из-за «неправильных» генов синтезируются аномальные белки, которые заставляют клетку бесконтрольно делиться. Ключевой факт: набор мутаций всегда уникален. Двух одинаковых злокачественных опухолей не существует.

Раньше онкологи ориентировались на гистологическую классификацию — более 200 типов рака в зависимости от органа и типа клеток. В протоколах расписано: при таком-то типе — такое-то лечение. Логично, но грубо.

Таргетные препараты изменили логику. Их мишень — одна конкретная молекула, которая активирует размножение раковых клеток или блокирует иммунный ответ на опухоль. Высокая специфичность позволяет работать там, где классическая химиотерапия бессильна. Химиопрепараты, к слову, никто не отменял — они по-прежнему спасают жизни. Просто теперь к ним добавляется точечный инструментарий.

По словам Александра Румянцева, генерального директора НМИЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева, эра протокольного лечения в онкологии уходит в прошлое. Наступает эра персонализированной терапии. Более высокий уровень — корректировка схемы лечения в зависимости от меняющегося мутационного ландшафта опухоли.

Калькулятор, который предсказывает смену подтипа

Рак молочной железы — один из самых распространённых видов онкологии у женщин. При выборе терапии врачи оценивают рецепторы к эстрогену и прогестерону, уровень экспрессии белка HER2, индекс пролиферативной активности Ki-67. Проблема: под воздействием лечения биологические характеристики опухоли могут измениться. Смена биологического подтипа, по данным исследований, встречается у 20–40% пациенток и снижает эффективность дальнейшей терапии.

Тюменские исследователи запатентовали калькулятор, который оценивает этот риск до начала лечения. Модель использует клинические и морфологические данные, доступные уже при постановке диагноза, — дополнительных исследований не требуется. Как пояснил соавтор разработки, врач-онколог Максим Шведский, это даёт врачу информацию для планирования лечения и интерпретации результатов повторного исследования опухоли после операции.

Модель прошла внутреннюю статистическую валидацию с применением методов машинного обучения, которые подтвердили воспроизводимость прогноза. Большинство существующих прогностических моделей при раке молочной железы оценивают риск рецидива или общую выживаемость. Моделей, прогнозирующих вероятность изменения самой биологии опухоли, пока мало. Разработчики допускают, что аналогичные алгоритмы в перспективе могут быть созданы и для других онкологических заболеваний.

Что это значит для пациента

Парадигма смещается. Вместо формулы «тип рака — схема лечения» появляется «мутационный профиль конкретной опухоли — подобранный протокол». Дополнительный слой — отслеживание того, как опухоль отвечает на терапию, и корректировка лечения в реальном времени.

Для пациента это меняет сам вопрос. Не «какой у меня рак», а «какие мутации в моей опухоли» — и что с ними можно сделать. Выбор таргетного препарата и вероятность ответа на терапию зависят от ответа.

Персонализация — не синоним гарантии. Таргетные препараты работают только при наличии определённых мутаций-мишеней. Корреляция между мутационным профилем и ответом на терапию доказана, но не все опухоли имеют «удобные» мишени. Данные по долгосрочной выживаемости продолжают накапливаться. Эффективность конкретного протокола остаётся вопросом статистики, а не обещания.

Система здравоохранения постепенно расширяет персонализированный подход — от онкологии до профилактики и реабилитации. В том числе появляются программы вроде фитнеса по ОМС, где индивидуальные рекомендации по физической активности становятся частью медицинского контура. Инструментов больше, вопросов — тоже.